Уточнение
ПАЛУБА
10.07.2007 - 09:54:42 changed ответить
ц написал(а):
слова народные
А потом появился гранатовый сок, в магазине за сыром убилась толпа, а потом коммунист, лбом седым невысок, и земля, что песок, что пустая крупа, и ранеты за яблоки, голь за народ, я бы сам удивлялся, да голосом слаб, кто там бабки считает у самых ворот, пот роняя с мохнатых, прилипчивых лап, а кому там за пиво ломают седло, а кому за портвейн выбивают глаза, не смущайся, приятель, тебе повезло, ты уехал на север, где ветра фреза все давно распилила до розовой мглы, все давно распахала до пьяных соплей, не смотри, что встречают, обидны и злы, провожают зато, всем народом теплей.
А потом появился во рту бутерброд, колбаса окружала, как баба, вспотев, только сузилось все до родимых широт, только выйдешь во двор, как убьют тебя те, в голове ни дрозда, на плечах ни звезды, их крутые мосты до базара ведут, а зачем, говоришь, им пристало звезды, если жизнь удалась, как огромный редут, а зачем отвечать, если пропит вопрос, а кому говорить, если пыль на ушах, только света в ночах, семафор папирос, да бикфордова искры, да сын падишах, только жизни в глазах, что фашист разрешил, что чучмек угадал, вечный жид укатал, русским лаптем хлебал италийский аршин, да чечен распечатал под сердцем медаль.
А потом подружились, порезав слегка, странный вкус сахарка, гром вчерашних небес, для того бесконечна судьба моряка, что, как волк, смотрит в воду, а видится лес, что, как выпитый грош, как протертый стакан, как ремень, что душили, опять без штанов, подружили, хорош, а теперь по ларькам, где там черное вымя скупых пацанов, а пора нам пора, нам пора на покой, нам рукой показали, стволом повели, застывает кора, ночь колотит клюкой, на базаре-вокзале все люли-люли, все кебабы, да бабы в трусах до бровей, тень взлетает с моста, крылья алых порфир, пот со лба утирая, идет муравей, на уме пустота, в кулаках парафин.
29 июня 2007
"Ветра фреза": для Севера - это очень точно.
Спасибо, ц.
КАРР,
слова електрические, метафизические
Еж брюхатый, нож в солонке, я в Америке жужжу, аты-баты, клизмы, ломки, а в говне моем кунжут. Зверь лохматый, век непрушный, я умею рифмовать, кроет матом мама Буша, вот такая пешков-мать. Если в тасках время-кучер, и везде мои часы, шляп техасский нахлобучу, семимильные трусы. Выйду под руку на Невский, я бродвейский вас из джаз, дайте отрока невесте, я помпезно извелась. Педро, нас возьмут с поличным. Что ты, Мойша, вот те крест, первый раз живу отлично, невозможной из невест. Как в своих жила я Штатах, поварихой, бабой икс, акростих плывет пиздато, хоть тут лихом обоссысь. У дантиста две коронки умыкнула, мне нужней. Ты, артистка, бойся бога, барракуды с этажей. Небоскребы, небоскребы, вот я маленький какой, жизнь до гроба внеутробна. Дай мне валенки. На кой? Мы ходили по Неглинной, заплывали рыбы в зад. Не гуди, Хаванагила, илом хавай невпопад. Метафизика глумится, Вили токарь, ЧПУ, а по Питеру девицы, как их много, я ибу. Что за ложь? Они ведь дамы. Клюв раскрыла, ну и взгляд. Он похож на Мандельштама чутким рылом, ой-ля-ля. Век мой, зверь мой, руки моем с мылом, губкой от говна. Пекарь, лекарь. Сколько? Трое. С быдлом, Любой. Всем хана. И Погудина такая ж, Блятхен сбрендила с погод, вот же гадина, икаешь? Трахи, бредни, иго-го. Нет, НИИ, не я, а Ника, метафизика вась-вась, отними блядей от лика, базиликом повелась. Рыбаки пугали рыбу, а поймали рака, вот. Сапоги икали, ибо вынул сраку пидормот. Мот никчемный да техасский, всё наматывает он, отвлеченно завелась я, не соната, мудозвон. Стон стоит по всей России, Пиздошинский едет к нам! Айболит он, синий-синий. Ты фашистка, я весна. Я твой зайчик, ты мой тазик, Филя, Хрюша и адью, нам зачать бы с наших Азий, невозможно говорю. Север, Запад, Юг в развале, Гете вышел погулять, сервер, запах, вас не звали. Кто ты? Мышь я, окуляр. Сыр бесплатный в мышеловке, миру мера, гоп-ца-ца, миру матрица, как ловко, я не верю в праотца. И так далее. Садишься и фигачишь ни о чем. Их ебали, это идиш. Мойша, гадишь? Дурачок. Бедный Осип, не собака, Гамлет. Юрик во плоти. Пастернак-убийца просит, с орденами на груди. Знал бы Йося этих тварей, не юродствовал бы он. Жизнь как россыпь, вряд ли тара, не прокрустовый закон. Не компьютер, а судьбина, не чужбина, а везде. Не подспудно, а Марина, не малина во пизде. И поэзия не девка, а величие само. Мир болезный, что нам с века? Только птичий угомон.
07